Родных много,
а пообедать не у кого
(русская народная пословица)
Распад родовых связей осуществлялся по следующей схеме: род, племя (вервь) – территориальная (соседская) община – общество. Как указывает Е.Т. Бородин, «родовые общины распадаются на соседские, состоящие из больших семей, включающих в себя ряд поколений кровных родственников, затем разделяется соседская община, и состав семей сводится, в конце концов, к двум поколениям. Но и эта семья переживает кризис. Кризис общества (распад его на современные «суверенные», «самодовлеющие личности») является финалом деградации общинно-родовых структур»[1].
Рядом с процессом разложения общинно-родового строя происходило и образование крупных торгово-ремесленных центров – городов. Характеризуя эти изменения, Ф. Энгельс пишет, что «новое общество, организованное в государство, низшими звеньями которого являются уже не родовые, а территориальные объединения, – общество, в котором семейный строй полностью подчинён отношениям собственности и в котором отныне свободно развертываются классовые противоречия и классовая борьба, составляющие содержание всей писаной истории вплоть до нашего времени»[2].
Современные представления о проблеме развития городов носят однонаправленный характер: считается, что уровень цивилизованности какого-либо народа напрямую зависит от количества возведённых в стране городов. При этом обширное городское строительство рассматривается как бесспорное благо. Между тем нам такая точка зрения представляется ошибочной в корне. Достаточно обратиться к анализу основных причин, заставлявших население образовывать города, чтобы стало очевидным их действительное предназначение. Например, В.Я. Петрухин верно указывает на то, что «в Древней Руси городами называли укреплённые поселения. Во многих из них, особенно в пограничных крепостях, люди постоянно не жили – здесь окрестное население укрывалось в случае военной угрозы»[3]. Также и С.А. Корф сообщает, что «города представляли собой не только торгово-промышленные центры, но и место убежища, куда мог спасаться народ, жители волости, в случае набега врагов»[4].
Поэтому строительство города изначально – это не прогрессивный шаг в культурной, экономической и социальной областях исторического развития общества, а крайняя, вынужденная мера, обусловленная условиями непостоянности, чувствами тревоги, опасности и самосохранения, свойственными поведению людей в критической ситуации.
Только деревня создавала условия для жизни в родоплеменной организации. Напротив, город – сначала в общинно-территориальной форме, а затем и в форме безликого общества («гражданского общества», общества общечеловеков). Видя в этом одну из причин образования государства, Ф. Энгельс отмечает, что «старые родовые объединения, возникшие и державшиеся в силу кровных уз, сделались, как мы видели, недостаточными большей частью потому, что их предпосылка, связь членов рода с определённой территорией, давно перестала существовать. Территория осталась, но люди сделались подвижными. Поэтому исходным пунктом было принято территориальное деление, и гражданам предоставили осуществлять свои общественные права и обязанности там, где они поселялись, безотносительно к роду и племени»[5].
Подвергаясь массивному городскому завоеванию, деревни вымирают и по сей день. Мерами государственного характера этот процесс не остановить, так как государство в этом попросту не заинтересовано: ему невыгодно и неудобно управлять независимыми территориями с организованным собственным жизненным укладом. Государство, тем более современное, решает общенациональные задачи, руководствуясь принципами, приемлемыми для менеджмента и предпринимательства, где господствуют такие категории, как «эффективность», «оперативность», «результат», «цель», «качество управления» и другие. Ему чужды вопросы развития духовности (рассматриваемой обычно почему-то через призму свободы совести или вероисповедания, развитие религий), культуры (ограничиваемой, как правило, организацией массовых мероприятий и государственных праздников, а также поддержанием умирающей сельской досуговой инфраструктуры), нравственности (вообще вышедшей из поля государственного внимания) и т.д.
В древние времена сельская жизнь проиграла в борьбе городской потому, что, как пишет С.А. Корф, «сельчане были слишком зависимы экономически, чтобы спорить против воли города и иметь возможность отстаивать с успехом свою самостоятельность»[6].
Отток населения в города послужил ускорителем для имущественного и, что самое важное, культурного расслоения народа. В.П. Безобразовым подмечено, что «крестьяне несравненно менее отличаются друг от друга преимуществами воспитания, богатства, гражданского образования, наконец, всякого рода превосходствами, нежели горожане; масса крестьян гораздо безразличнее, ровнее, чем масса горожан»[7].
Начало социальному разделению было положено разъединением ранее целостного комплекса родового имущества, когда «распоряжение отдельными участками родовой земли переходит к отдельным членам рода. Отдельные члены рода отчуждают родовое имущество, не испрашивая согласия остальных сородичей»[8]. Таким образом, продолжает И. Малиновский, «подобно тому, как права рода постепенно разрушались правами семьи, так и права семьи постепенно разрушались правами её членов и постепенно выдвигалась идея индивидуальной собственности»[9].
Ярким проявлением культурного разобщения стала трудовая специализация, получившая широкое распространение именно в городской среде. Как справедливо указывает всё тот же В.П. Безобразов, «все промыслы деревни почти одинаково доступны всем жителям, а в городе хороший часовщик, как бы он ни был умён и богат, не сделается хорошим портным и т.д.»[7].
В ходе своего «развития» торгово-ремесленные отношения постепенно преобразуются в финансово-промышленные. Формируется рабочий класс (как сословие), увеличение пропасти между городом и деревней приобретает необратимый характер. Как замечает Ф. Энгельс, «впервые появляется класс, который, не принимая никакого участия в производстве, захватывает в общем и целом руководство производством и экономически подчиняет себе производителей, становится неустранимым посредником между каждыми двумя производителями и эксплуатирует их обоих. Под предлогом избавления производителей от труда и риска, связанных с обменом, расширения сбыта их продуктов вплоть до самых отдалённых рынков и создания тем самым якобы наиболее полезного класса населения образуется класс паразитов, класс настоящих общественных тунеядцев, который в вознаграждение за свои в действительности весьма незначительные услуги снимает сливки как с отечественного, так и с иностранного производства, быстро приобретает громадные богатства и соответствующее им влияние в обществе и именно поэтому в период цивилизации захватывает всё более почётное положение и все более подчиняет себе производство, пока, наконец, сам не создаёт свой собственный продукт – периодические торговые кризисы»[10]. Более того, по наблюдению С.А. Корфа, «экономическая состоятельность всегда влечёт за собой и политическое могущество», а потому в условиях становления русской государственности «те граждане, которым судьба благоприятствовала и которые умели сколотить себе достаток, стали приобретать и господствующее влияние в политической жизни волости»[11].
На заранее подготовленной в предыдущее время почве отношений «холоп – земельный феодал» разрастается семя экономического рабовладения «рабочий – фабрикант» («пролетарий – капиталист»). Социальный принцип поголовной трудовой обязанности превращается в принцип избирательного труда. В среде образованных слоёв общества воспитывается идея презрения к физическому труду. Начинается полная дегенерация личности, взлом традиционных национально-культурных приоритетов и мировоззрения. Капитал кружит головы. При этом В.П. Безобразов выделяет интересную закономерность: «чем более характер имущества требует для извлечения из него дохода и вообще промышленных выгод участия в хозяйстве труда самого владельца, тем, естественным образом, оно менее обеспечивает его положение. Так, если фабрика, лавка, торговый дом приносят не более дохода, чем какой-либо денежный капитал, то владелец последнего будет всегда в положении более выгодном; ибо, располагая точно такими же денежными средствами, как фабрикант, купец, банкир, и получая без малейших хлопот процент со своего капитала, он может употребить всё своё время на какие ему угодно занятия»[7].
Занятие земледелием рассматривается как позорное и становится уделом беднейших эксплуатируемых слоёв населения. Мать-Сыра-Земля такого отношения к себе не терпит. Земля есть основа жизни и деятельности любого народа. Одну из основных причин «обезличения крестьянина, произведения его в положение раба» во времена крепостного права И.И. Дитятин видит именно в обезземеливании населения путём «прикрепления» его к «земле владельца». При этом учёный утверждает, что «строй московского государства мало сказать – подготовил крепостное право, он его создал. Крепкий земле крестьянин в действительности очень быстро обратился в крепкого лицу, владельцу этой земли»[12].
Благоприятную почву для «развития» финансово-спекулятивных (капиталистических), государственно-властных, политико-правовых и других связанных с ними отношений следует видеть именно в отчуждении человека от земли. Это достаточно чётко прослеживается на примере разрастания городов. Поэтому прав Л.Т. Чехладзе, устанавливающий закономерность в том, что «генезис города является следствием развития промышленности в форме ремесла и отделения последнего от земледелия»[13].
Существо процесса разложения общинно-родового строя заключалось в том, что сначала «происходило смешение различных племён, в первую очередь родственных»[14], а потом вырождение племенных связей и преобразование их в общинно-территориальные. То есть родственные отношения заменялись на соседские. Как по этому поводу пишет Ф. Энгельс, «повсюду были перемешаны роды и племена, повсюду среди свободных граждан жили рабы, лица, находившиеся под покровительством, чужестранцы. Достигнутая лишь к концу средней ступени варварства осёдлость населения то и дело нарушалась изменениями в его составе и частой переменой местожительства, обусловленными торговой деятельностью, сменой рода занятий, отчуждением земельной собственности. Члены родовых объединений не могли уже собираться для рассмотрения своих собственных общих дел; кое-как улаживались ещё только незначительные дела, такие как проведение религиозных празднеств. Наряду с потребностями и интересами, обеспечивать которые были призваны приспособленные для этого родовые объединения, в результате переворота в условиях производства и вызванных им изменений в общественной структуре возникли новые потребности и интересы, не только чуждые древнему родовому строю, но и во всех отношениях противоположные ему. Интересы ремесленных групп, возникших благодаря разделению труда, особые потребности города в противоположность деревне требовали новых органов; но каждая из этих групп состояла из людей самых различных родов, фратрий и племён, включала даже чужестранцев; эти органы должны были поэтому возникать вне родового строя, рядом с ним, а вместе с тем и в противовес ему»[15].
Современные учёные выделяют широкий перечень причин, приведших к разложению родового строя. Большинство из них так или иначе связываются с развитием феодальных отношений. Однако совершенно при этом не учитывается, что такое развитие не является первопричиной уничтожения родовых отношений, а выступает только лишь закономерным следствием более глубоких проблем. Эти проблемы носят отнюдь не экономический (рост производительных сил), как пытаются представить, а духовный и социально-психологический характер. Массовое развитие эгоистических проявлений, индивидуализма и себялюбия среди отдельных представителей родов приводило к печальным последствиям. Характеризуя это, Б.А. Рыбаков пишет: «Процесс выделения отдельных семей из общего хозяйства рода и неизбежно связанный с этим выдел скота и инвентаря также неизбежно должен был приводить к спорам и сварам внутри рода, так как подобный выдел ослаблял хозяйство рода и был восстанием против прав родовладыки»[14].
В итоге «с появлением парной семьи произошла замена общественного воспитания детей семейным. Семья во главе с отцом стала массовым органом воспитания»[16]. Это в свою очередь привело к закреплению в общественном сознании семейной формы организации жизни сначала как приоритетной, а потом как единственной. Место рода как основной ячейки общества заняла семья. Более того, в наше время и понятие о семье начинает наполняться иным содержанием. Если сперва семья представляла собой, если так можно выразиться, «малый род» (то есть совокупность родственников из нескольких поколений: прабабушек и прадедушек, бабушек и дедушек, матерей и отцов), то теперь в лучшем случае она включает в себя прямых родственников двух поколений. В то время как трёхпоколенность семьи едва дотягивает до «нормы». При этом, как замечает М.П. Желтов, «если она сохраняется из поколения в поколение, тогда в семье есть кому передавать знания и кому принять их. Нуклеарная семья, конечно, тоже в той или в иной степени хранит свой семейный код, но там не происходит передачи хозяйственного и нравственного опыта от старшего поколения к младшему»[17].
Уже на стадии общинного строя прослеживается обезличивание человека. Вместо неотъемлемой части рода он становится «членом общества», действующим сам по себе и ни за кого не отвечающим. На последней ступени разложения родовой преемственности, когда жизнь общества начинает строго регламентироваться правовыми нормами посредством государственной организации, человек уже не отвечает и сам за себя. Его судьба определяется государственной политикой. Из субъекта, принимающего решения, человек превращается в субъекта, исполняющего решения, и одновременно в объект управления.
В целях легализации укоренения отношений рабовладения образование территориальной общины искусственно поддерживалось государством. «Мы выдумали общину, невзирая на её неестественность и несправедливость, в интересах фиска!»[18], – пишет Д.А. Столыпин. Возложив на общину ответственность за уплату податей со всех её членов по принципу круговой поруки, государство тем самым окончательно утвердило свой диктат, распространив его и на внутренние отношения крестьянства.
Первым русским правителем, который начал открыто потворствовать разрыву родовых связей посредством проведения политики укрепления государственного аппарата, стал Владимир Красное Солнышко. Как отмечает Б.А. Рыбаков, «он приглашал изгоев, людей, вышедших поневоле из родовых общин и не всегда умевших завести самостоятельное хозяйство; этим князь содействовал дальнейшему распаду родовых отношений в деревне. Изгойство перестало быть страшной карой – изгой мог найти место в княжеской дружине»[19].
Образовавшееся в конечном итоге в результате государственной централизации русское общество времён Московского царства, представляло собой «дикое стадо», в котором, как пишет И.И. Дитятин, рознь царила между всеми отдельными слоями населения, разъедая каждый слой в отдельности[20].
В настоящее время на примере любого крупного города можно наблюдать полное разрушение семейно-родовых уз у людей. По-научному процесс деволюции родовых отношений называется урбанизацией. Его механизм достаточно примитивен – создать:
1) искусственные условия невыносимости выживания в естественной среде
2) иллюзию благополучной жизни в искусственной среде
Всегда проще реализовывать государственную политику управления обществом, когда его члены не ощущают под собой надёжной опоры и лишены родовой защиты. Вместо родовой защиты предлагается государственная, когда сам господин защищает своего раба от собственного гнёта.
Кто есть городской житель? Это в первую очередь человек, лишённый малой родины, утративший жизненно необходимую связь с родной землёй, биосферным пространством, идеальный безропотный объект для управления.
Замечательно сказал об этом наш великий поэт-пророк А.С. Пушкин («Нравоучительные четверостишия»):
О мирный селянин! в твоем жилище нет
Ни злата, ни сребра; но ты счастли́в стократно:
С любовью, с дружбой ты проводишь дни приятно,
А в городе и шум, и пыль, и стук карет!
Управлять и приказывать независимому хозяину, живущему на принадлежащей ему земле, в окружении Рода, где каждый друг за друга горой стоит, не так просто. Необходимо не только договариваться, но иногда уговаривать и упрашивать. Поэтому главный политический инструмент влияния на благосостояние населения любой страны – это не денежные капиталы, не драгоценные металлы и камни, не природные ресурсы, а обыкновенная земля. Как только в каком-нибудь государстве будут созданы и обеспечены условия для развития семейно-родовых форм хозяйствования на земле, такое государство перестанет существовать. Единственным элементом, который просто необходимо будет сохранён – это вооружённые силы с оборонительной доктриной национальной безопасности.
Современным политиканам идея поголовной «крестьянизации» Руси, то есть возвращения к исконной, основанной на гармоничном взаимодействии с природой, жизни показывается неприемлемой, а чаще всего – бредовой. И это понятно, В.М. Гессен давно заметил, что «крестьянская жизнь всегда казалась нашей бюрократии тёмным и загадочным сфинксом – безбрежным морем, в которое опасно пускаться в утлой ладье бюрократической мудрости»[21]. Потому осуждать их и доказывать свою правоту – дело неблагодарное. Конечно, современная политика – это занятие не для кухарок. Между тем и по этому вопросу народ имеет своё мудрое слово: «Когда у кого голова пуста, то голове ума не придадут места».
Вопрос осуществления политического управления в условиях естественной среды обитания касается в первую очередь тех лиц, которым общество доверяет ведение государственных дел. Невозможно нормальное управление в искусственных городских условиях. Имея в виду управленцев, В.П. Безобразов пишет: «Если обеспеченности своего быта в своих поместьях они предпочитают пролетарское существование в тесных углах больших городов; если они предпочитают уважению в среде народонаселения, исторически привязанного к изгороди их естественных жилищ, скитание по клубам и передним столичных сановников; если они предпочитают неподдельным и неувядаемым ароматам сельской жизни и народной любви заразительную атмосферу роскоши и интриг: то это доказывает только их глубокое неразумение, не умеющее различить истинный и даровой аристократизм их положения от незавидной участи мнимо-аристократического лакейства и прислужничества»[7].
Максим Звягинцев
Ссылки:
1. Е.Т. Бородин. Кризис глобализации // Журнал «Социально-гуманитарные знания». 2006. № 4.
2. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 21. М., 1961. С. 26.
3. В.Я. Петрухин. Древняя Русь. М., 2000. С. 37.
4. С.А. Корф. История русской государственности. Т. 1. СПб., 1908. С. 8.
5. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 21. М., 1961. С. 170.
6. С.А. Корф. История русской государственности. Т. 1. СПб., 1908. С. 14.
7. В.П. Безобразов. Государство и общество. Управление, самоуправление и судебная власть. СПб., 1882.
8. И. Малиновский. Лекции по истории русского права. Ростов-на-Дону, 1918. С. 447.
9. И. Малиновский. Лекции по истории русского права. Ростов-на-Дону, 1918. С. 449.
10. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 21. М., 1961. С. 165-166.
11. С.А. Корф. История русской государственности. Т. 1. СПб., 1908. С. 14.
12. И.И. Дитятин. Статьи по истории русского права. СПб., 1893. С. 545.
13. Л.Т. Чихладзе. Историко-теоретические аспекты развития местного самоуправления и местного управления в государствах Европы // Право и политика. 2005. № 9.
14. Очерки истории СССР / Отв. ред. Б.А. Рыбаков. М., 1958.
15. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 21. М., 1961. С. 168.
16. Т.В. Лодкина, Т.А. Маркова. Семья на Русском Севере: воспитание на традициях. Вологда, 2008.
17. М.П. Желтов. Культурные коды воспроизводства жизни земледельца // Журнал «Социально-гуманитарные знания». 2006. № 4.
18. Д.А. Столыпин. Наш земледельческий кризис. М., 1891. С. 26.
19. Б.А. Рыбаков. Рождение Руси. М., 2004.
20. И.И. Дитятин. Статьи по истории русского права. СПб., 1893. С. 548.
21. В.М. Гессен. Вопросы местного управления. СПб., 1904.
Статья может свободно размещаться на других интернет-ресурсах только при условии указания авторства и ссылки на первоисточник: http://www.institutra.ru
Вы можете скачать данную статью в текстовом формате.
Похожие статьи:
Теги: кризис общества, образование городов, отток населения в города, проблема развития городов, разложение общинно-родового строя, разложение родовой преемственности, распад родовых связей, родовой строй, родоплеменная организация, семейная форма организации жизни, строительство города
Эта статья не оставила Вас равнодушным? Тогда обязательно прокомментируйте её здесь.