Где сила владеет,
тут закон уступает
(русская народная пословица)
Как добиться совершенного политического устройства общества? Вот вопрос, который тревожил, тревожит и будет тревожить общество ровно столько, сколько оно существует. Что лучше, жёсткая централизованная власть государственного органа, тотальный контроль над личностью или т.н. «демократические свободы» в выборе форм и способов общественного управления, более мягкие, координационные и саморегуляционные методы? Полагаю, лучше то, что больше соответствует целям общества, его устремлениям и надеждам. Иначе говоря, любое средство управления только тогда уместно, когда оно вызвано живой потребностью общества. А родиться такая потребность может только из самых недр народной жизни, из той культуры и тех идей, которые сплачивают людей в народ и заставляют нас общество называть обществом. Смотря же на современные инструменты управления обществом, кто скажет, что они рождены из глубины народной жизни? Общество у нас только потому общество, что управляется формой государственной организации. Остальное же (культура, обычаи, верования и т.д.) – вторичный признак, выпячивание которого во главу угла – сегодня считается «неполиткорректным», а иногда может рассматриваться как проявление экстремизма. Государственное управление, ставящее перед собой другие цели, чуждо потребностям народа. Оно – всегда космополитично (в самом узком смысле слова) и безродно. Оно никогда не оправдает надежды общества, потому что создавалось для других целей.
Всё то время, сколько существуют государство и централизованная бюрократическая власть (в современном их понимании), столько свободомыслящий человек испытывает на себе угнетение от их управляющего воздействия. А потому, не всё ли равно ему, какой набор инструментов управления (политический режим) использует в отношении него государство – институт ненародного и чужеродного, да к тому же искусственного происхождения? Князь – царь – император – генеральный секретарь или президент? Какая между ними разница? По форме – самая разительная, по существу – никакой.
Апогей развития монархического самовластия в России пришёлся на эпоху правления Петра Великого, при которой народные традиции управления были окончательно разрушены, а политические свободы не признавались. В это время, по словам В.П. Алексеева, «всё возраставшее закрепощение народа обратило его, в конце концов, в полного раба и закрыло ему всякую возможность не только прямого, но даже косвенного участия в политической жизни страны. Из недр народной жизни в эту пору доносились только тяжёлые стоны, да вспыхивали время от времени мятежи, свидетельствовавшие о невыносимости его положения»[1].
Описывая политическое устройство страны эпохи Московского государства, Н.Ф. Медушевская указывает, что «государственная власть подчинила себе всю жизнь общества, лишая её инициативы, регламентируя и спуская дозволения сверху. Государство все больше и больше выполняло полицейские функции: поиск беглых, сдерживание перемещения людей с одного места на другое, пытки, жестокие казни, ссылки за малейшие прегрешения»[2].
Стоит согласиться с Г.В. Демченко, указавшим, что «один только нравственный авторитет стоит выше правополагающей власти – всё равно, принадлежит ли и сосредоточивается ли эта власть в лице одного, многих или всех членов человеческого общества»[3]. Поэтому для целей качественного управления обществом совершенно неважно, каков политический режим и форма государственного устройства в стране. Существенным является лишь вопрос о нравственном показателе правителя.
В.И. Сергеевич отмечал: «Пока служба была вольная, и князь не мог приказывать своим вольным слугам, думцы князя могли в значительной степени ограничивать его усмотрение. Князю надо было убеждать думцев в целесообразности своих намерений. Общее действие было возможно только тогда, когда думцы соглашались с князем»[4]. В настоящее время любая государственная служба обязательна, но рассматривается она не как пережиток рабовладельческого строя, а как неотъемлемая часть демократического и правового государства. Вместе с тем М.А. Дьяконов указывал, что «служба холопов в домашнем хозяйстве господ явилась прототипом государственной службы; из отдельных обязанностей холопов при княжеских дворах возникли важнейшие государственные должности. Так это было не только у нас, но и в средневековой Европе»[5]. В общем, вывески сменились, а суть осталась такой же.
Вольная служба не предусматривала оплаты, её несение продиктовывалось исключительно внутренними мотивами, основанными на высоком нравственном убеждении. Образование государственного аппарата (в его классическом понимании) потребовало жёсткого закрепления финансового статуса чиновника. Начала формироваться «система кормления» на местах, когда исполнение бюрократических функций стало обеспечиваться сначала натуральным кормом (продовольствием), а потом и денежной компенсацией. «В этом, – полагает М.А. Дьяконов, – надо видеть зародыш государственного жалованья»[6].
При этом, как это ни абсурдно, доход, например, судебного работника напрямую зависел от суммы потраченных сутяжниками на разбирательство спора судебных расходов. Поэтому судья был заинтересован не в справедливом разрешении дела, а во взыскании как можно большей суммы пошлин. Кстати, такая же ситуация сохраняется и поныне, хотя и через косвенную, но всё-таки зависимость. Сейчас судебные расходы поступают не прямо судье на руки, а в бюджет, в котором предусмотрены статьи на оплату труда служителям Фемиды. Дальше зависимость простая: чем меньше размер поступлений в бюджет, тем ниже в конечном итоге материальное обеспечение судей. Оттого, по большому счёту, ничего не изменилось: просто теперь в наибольшем взыскании судебных расходов заинтересован не судья, а тот, кто ему платит зарплату. За вопрос формирования и исполнения бюджета отвечает исполнительная власть, которая через высшие законодательные и судебные органы «продавливает» необходимые для выполнения своих задач решения, в том числе и по увеличению поступлений от судебных издержек. Но только этим последствия «системы кормления», преобразованной ныне в «систему окладов по службе», не ограничиваются. Они идут далее и непосредственно на чиновничьем уровне развиваются в коррупционные отношения. Как пишет Р. Броуди, «коррупция начинается в тот момент, когда мы создаём какую-либо бюрократическую структуру, правительство или крупную коммерческую организацию, которой доверена исключительная власть над нашей жизнью»[7].
В результате, когда на заре своего развития «начало «корма» прямо преобладало над началом государственным, началом княжеской службы» и «первое совсем заслоняло собою последнее»[8], так и теперь ситуация, по большому счёту, не изменилась. И поныне государственный сановник не рассматривается в массовом представлении, как «слуга народа». К нему идут за решением личных вопросов, связывая статус чиновника с «господской» самостоятельностью (ведь в большинстве своём именно от его «да» зависит положительное решение), а не функциональной подчинённостью высшим органам власти и народу – как основному её источнику (так декларируется основными законами стран развитых правовых семей). Как следствие, мы наследуем практику старины далёкой, когда в погоне за получением «государственного» жалованья «слуги князя, тогдашние администраторы, смотрели на население исключительно как на источник «кормленья», как на дойную корову, говоря вульгарным языком»[9].
Изъяв из народного ведения функции администрации и суда и закрепив за собой монополию на их осуществление, государство тем самым запретило осуществлять эти функции самому народу. А так как потребность в социальном управлении и разрешении спорных дел никуда не исчезла, люди вынуждены обращаться к посредству органов государственной власти и представляющих их чиновников. Естественно, что обладая таким исключительным положением, государство не может этим не воспользоваться. Ведь на монополии всегда можно неплохо заработать. Какой смысл платить чиновнику жалованье из общих налоговых поступлений, когда можно установить конкретную цену за услугу, оказываемую представляемым им органом государственной власти? Так рождаются государственные пошлины и сборы, служащие уникальным средством самоокупаемости любого по раздутости бюрократического аппарата. Человека не вынуждают платить абстрактные налоги, идущие непонятно на какие цели. Он сам приносит чиновнику деньги за разрешение тревожащей именно его проблемы. Государство даже не напрягается. Замечательно, да? Но только этим привлекательность получения государством доходов с граждан не ограничивается.
Какой чиновник с рвением выполняет свои служебные обязанности? К какому органу государственной власти народ испытывает благодарность за помощь? Да не к какому! И дело тут не в особенностях ментальности русского народа. Население любой страны точно также относится к органам власти своего государства. Само дело – в государстве. Так устроена государственная машина, которая не располагает к проявлению высших нравственных и духовных качеств у представителей своего служилого сословия. Ведь главный инструмент государственного воздействия – подавление личности, насилие (в любых формах). В такой обстановке никто не сможет проявить обычных человеческих чувств. Да этого, в общем-то, и не требуется. Функция чиновника – не в заботе о нуждах граждан, а в обеспечении существования и чёткой организации системы государственной власти. У неё же, как известно, также цели совершенно отличные от «установления всеобщего благоденствия», главное, на что направлены все усилия – сохранение и упрочение своего исключительного положения. Благодаря такому положению дел никакой чиновник не заинтересован в решении конкретных проблем человека, поэтому качество и результативность его работы будут всегда крайне низкими. А раз так, то неминуем рост народного недовольства существующей властью, составляющий уже основную для неё опасность, так как напрямую угрожает её исключительному положению. Что ж в этой ситуации государству приходится делать? Держать, как говорится, пульс на руке, не доводить развитие событий до точки кипения, до того состояния, когда плачевные для власти последствия могут приобрести необратимый характер. Лучше всего в этом помогает распространение идеологических химер, отвлекающих внимание народа от решения действительно важных для него проблем. Но о них мы поговорим позже.
Максим Звягинцев
Ссылки:
1. В.П. Алексеев. Начало и конец самодержавия в России. М., 1906. С. 36.
2. Н.Ф. Медушевская. Российское право как выражение неправового насилия // История государства и права. 2008. № 23.
3. Г.В. Демченко. Идея права с точки зрения категорий возможности, необходимости и долженствования. Киев, 1907.
4. В.И. Сергеевич. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1910.
5. М.А. Дьяконов. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 1908. С. 107.
6. М.А. Дьяконов. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 1908. С. 180.
7. Р. Броуди. Психические вирусы. Как программируют ваше сознание. М., 2007. С. 233.
8. И.И. Дитятин. Статьи по истории русского права. СПб., 1893. С. 541.
9. И.И. Дитятин. Статьи по истории русского права. СПб., 1893. С. 512.
Статья может свободно размещаться на других интернет-ресурсах только при условии указания авторства и ссылки на первоисточник: http://www.institutra.ru
Вы можете скачать данную статью в текстовом формате.
Похожие статьи:
Теги: государство, исполнение бюрократических функций, образование государственного аппарата, политический режим, политическое устройство, потребность в социальном управлении, система государственной власти, совершенное политическое устройство, сущность политического режима, устройство государственной машины, что такое политический режим
Эта статья не оставила Вас равнодушным? Тогда обязательно прокомментируйте её здесь.