Прежде Кузьма огороды копал,
а ныне Кузьма в воеводы попал
(русская народная пословица)
В сознании многих современных людей профессия государственного служащего ассоциируется с властными полномочиями по управлению обществом. Однако редко кто задумывается над тем, откуда же растут корни этого государственного учреждения, какова действительная роль чиновников в обществе, кто и для чего их наделяет этими властными полномочиями и т.д.
По указанию М.Т. Какимжанова, «отношение к государственной службе, к её организации и регламентированию, к её прохождению чиновниками служит показателем устройства государства и его аппарата»[1]. В связи с этим большое значение приобретает исследование вопроса происхождения государственной (и впоследствии муниципальной) службы, как одной из организационных основ государства. «Ещё в Древней Руси, – пишут В.Г. Румянцева и И.В. Меньшикова, – закладывались одновременно основы государственного управления и, разумеется, института государственной службы. Эти два социальных феномена являются неразделимыми, ибо государственное управление не может быть реализовано без соответствующего аппарата»[2].
Как отмечают В.Б. Кобрин и А.Л. Юрганов, «дальнейший ход политического объединения русских земель и централизация государства окончательно утвердили власть великого князя как государя и повели к постепенному превращению всех его подданных в холопов. Дело в том, что термин «государь» применялся как синоним будущего «хозяин»; соответственно холоповладелец был государём своих холопов, тем самым появление государя на троне автоматически превращало в холопов всех, кто титуловал великого князя государём»[3].
Своё зарождение система «государь-холоп» получает в дружинной организации.
Изначально отношения между князем и его дружиной (от слова «дружить») основывались на уважении, доверии и почитании; и только впоследствии с укреплением государственной власти они начинали приобретать характер служебных. А.Н. Филиппов по этому поводу пишет: «Князья старались привязать к себе дружинников, заинтересовывая их в своих предприятиях и выслушивая их советы по наиболее важным делам. Это было необходимо уже потому, что дружина могла отказать в своём содействии предприятию князя, раз оно делалось без её ведома»[4]. Основу первоначальной дружины составляли «княжьи мужи» или по-другому «бояре», «лучшие люди». Но имели они не земское (туземное) происхождение, а, как правило, варяжское, наёмное. И как далее указывает А.Н. Филиппов: «если князь ввиду тех свободных, договорных отношений, какие существовали между ним и дружиною, должен был жить с нею душа в душу, мирным дружеским союзом, деля всё с нею, то и княжеская дружина могла лишь постольку быть заинтересована в делах данной волости или земли, поскольку она сама была связана своим происхождением и интересами с самим туземным населением. Первоначальные пришельцы-варяги не имели никаких связей с землёю и были, как и князья, весьма подвижны: они были везде, где была добыча, и куда их звал храбрый князь; нередко, впрочем, они меняли одного князя на другого, раз он чем-либо не угождал им»[5].
В дополнение к сказанному С.А. Корф уточняет, что дружина «резко отделялась от прочего населения; между ними существовала огромная пропасть; дружина, благодаря её кочевому образу жизни, её «вольности» и независимости, и тем способам, которыми она обеспечивала себе средства существования, не могла сливаться с местным населением; для этого между дружиной и народом не было общих интересов, не было крепких общественных связей, существовало мало элементов единения»[6]. Далее учёный добавляет: «…тогда как дружина жила в своё удовольствие, стремясь лишь к наживе, земщина имела осёдлые интересы, крепкую связь с данной местностью; интересы первой лежали в движении, интересы второй в мирной и осёдлой жизни и в развитии местной торговли и местного же богатства»[7]. На описанном различии впоследствии возникла и рознь интересов князя, стремившегося закрепиться в определённом месте, утверждая и развивая свой властный статус, с интересами дружины, вожделеющей нажиться в ходе ратных походов, не связывая себя служебным долгом.
Древнерусское общественное устройство вообще не знает дружины в смысле постоянно действующего органа (сначала военного, а потом хозяйственного и административного). По выражению И.Д. Беляева, «до призвания Рюрика ни у одного из славянских племён не было и помину о дружине. Стало быть, дружина – элемент новый, выросший на неславянской почве; она пришла на Русь вместе с скандинавскими князьями»[8]. С.А. Корф в этой связи замечает, что «как княжеская власть, так и положение княжеской дружины представляли собой совершенно различные от народа социальные силы; князь с его дружиной были противопоставлены волости, с её городом, как два самостоятельные общественные элемента»[9]. Это говорит о том, что славяне, живя с самой глубокой старины в условиях безгосударственной формы организации, управлялись полностью самодержавно посредством всеобщих народных собраний, а не единоличных или коллегиальных органов. В частности, Ф. Энгельс в дружинном элементе видит зачатки возникновения единоличной государственной власти и, обращаясь к вопросу о её происхождении, пишет: «Военный вождь, приобретший славу, собирал вокруг себя отряд жаждавших добычи молодых людей, обязанных ему личной верностью, как и он им. Он содержал и награждал их, устанавливал известную иерархию между ними; для малых походов они служили ему отрядом телохранителей и всегда готовым к выступлению войском, для более крупных – готовым офицерским корпусом. Как ни слабы должны были быть эти дружины и как ни слабы они действительно оказались, …, всё же в их существовании таился уже зародыш упадка старинной народной свободы, и такую именно роль они сыграли во время переселения народов и после него. Ибо, во-первых, они благоприятствовали возникновению королевской власти; во-вторых, …, их можно было удержать как организованное целое только путём постоянных войн и разбойничьих набегов. Грабёж стал целью. Если предводителю дружины нечего было делать поблизости, он направлялся со своими людьми к другим народам, у которых происходила война и можно было рассчитывать на добычу»[10].
С формированием государственно-служебных отношений постепенно происходит разделение дружины на два самостоятельных класса: старшую дружину, составлявшую высшую, привилегированную прослойку знати, так называемую «Княжескую Думу», и младшую дружину, состоящую из менее продвинувшихся по службе личных заслуг князя. В Русской Правде замеченные классовые привилегии юридически закрепляются: так за убийство «княжьего мужа» полагалась двойная вира (80 гривен), в то время как за убийство «людина» – только 40 гривен.
В целях упрочения своего положения, распространения политического влияния и развития властных полномочий пришлому князю требовалась надёжная опора в народе, которою становились самые заслуженные и авторитетные жители – старейшины, строгие блюстители интересов населения. На начальном этапе им жаловались самые важные места в дружинной организации князя. «Старейшины, – пишет С.А. Корф, – явились для князя, при первом его водворении в волости, как необходимое и посредствующее звено между ним и народом; впоследствии же, когда власть его уже окрепла, когда население освоилось со своими новыми управителями, старцы градские перестали быть необходимым элементом помощи и посредничества, откуда их исчезновение из состава думы, которая и стала более прежнего замкнутым учреждением. С увеличением значения князя увеличилось и значение его думы; последняя сделалась более самостоятельной и стала понемногу выключать из своего состава все чуждые ей элементы, то есть городских старейшин, мешавших её свободе действий»[11].
В дальнейшем из дружины складывается костяк профессиональных чиновников, и ко времени правления Андрея Боголюбского «всё большее значение приобретает не старшая дружина, а реальный административный аппарат, рекрутировавшийся из младшей дружины – «детьцких». Этот слой находился в жёсткой служебной зависимости от князя. Вряд ли случайно, что этот слой с конца 12 века получает название дворян, то есть людей княжеского двора, личных заслуг князя, а не его друзей и соратников («дружина»)». На смену отношениям «князь – дружина» начинают приходить отношения «государь – подданные»[12].
Когда государственная власть уже оформилась, элемент «свободной службы» в дружинных отношениях заменяется элементом «холопской службы». В этот период дружинники рассматривались как «княжьи слуги и получали от него содержание»[13], а не делили наравне с ним добычу.
Условия княжеской службы всё больше привлекают не только иноземных наёмников, но и местных (земских) бояр. Более того, «дружинники, постепенно обращаясь в «холопей» князя, сливаются с земскими боярами, попадающими в то же положение, и ведут борьбу друг с другом не открытую, а подпольную, захаживая перед князем, теперь источником всяких великих и богатых милостей, и подставляя ногу друг другу. С этого момента живая, непосредственная связь правящих классов с массами исчезает; последние становятся исключительно объектом управления, а первые – полными хозяевами»[14].
Таким образом, в ходе своего развития служебные отношения между князем и его дружинниками приобретают черты рабского подчинения слуг своему хозяину и уже не рассматриваются как особый род деятельности на страже общественных интересов. По выражению М.А. Дьяконова, «в древнее время понятие службы было совсем не то, к какому привыкли мы, ибо не существовало ни государственной, ни общественной службы. Служба понималась лишь как частное услужение, и тот, кому служат, считался господином, а тот, кто служил – холопом»[15].
В это время наименование «государь» приобретает общественно-политическую окраску и употребляется для обозначения представителя верховной власти одновременно с завершением преобразования хозяйственно-служебных отношений в государственно-служебные.
Время образования дворянства как сословия приходится на период княжения Всеволода Большое Гнездо и, по словам Б.А. Рыбакова, с тех пор становится силой, являвшейся опорой княжеской власти, представляется как «служилый, военный слой, зависевший лично от князя, получавший за службу или земли во временное владение, или денежно-натуральную плату, или право сбора каких-то княжеских доходов, часть которых предназначалась самим сборщикам»[16].
То есть в ходе развития служебных отношений придворные должности «будучи сначала домашне-хозяйственными, всё более и более получали общественно-государственный характер»[17]. Характеризуя это положение, А.Н. Филиппов замечает, что «личные слуги князя являлись в то же время исполнителями общественных обязанностей, а доходы князей вовсе не отличались от общегосударственных доходов»[18]. В результате к средним векам, как пишет В.М. Гессен, «мало-помалу образуется могущественная бюрократия, пресмыкающаяся пред князьями и власть имущими, презирающая народ и народное право»[19].
Дабы окончательно изжить из понятия о службе элемент дружинной свободы и закрепить систему государственного подчинения-управления князем и его ближайшим окружением разрабатывается и внедряется довольно хитрая схема преобразования дружины в чиновничий аппарат. Для этого проводится тонкая «идеологическая обработка» дружины, направленная на изменение приоритетных жизненных целей. Желание наживы и подогреваемые ей низменные чувства, связанные с получением богатства посредством военного разбоя или грабежа, подменяются желанием властоимства, раздражаемым чувствами вседозволенности и господства над людьми. В качестве механизма – используются введение осёдлости (путём передачи вотчин с публично-правовой функцией суда и управы на подведомственной территории) и установление привилегий (путём закрепления преимуществ и льгот в княжеских постановлениях). Таким образом, свободные гулящие воины-разбойники превращаются в осёдлых чиновников-землевладельцев. На вопрос о том, что это дало князю, замечательно ответил С.А. Корф: «Со времени исчезновения прежней свободы передвижения дружинников, которые теперь были связаны своими имениями, возникла и необходимость для них считаться с личностью князя…»[20].
Не менее интересен для рассмотрения и вопрос о первоначальном социальном составе княжеской дружины. В отличие от народного ополчения дружина являлась профессиональным войском и состояла, следовательно, из числа тех, для кого военная добыча была одним из основных источников средств к существованию. Поэтому и в состав такого войска входили, как правило, те, кто не нашёл своего жизненного призвания в мирном, созидательном труде. Отмечая это, Б.А. Рыбаков говорит: «Изгои, лишённые доли в общинном хозяйстве, были, вероятно, желанными гостями во дворах племенных князьков и попадали здесь в состав «отроков». Таким образом, поступательное движение низовых элементов родового общества шло рука об руку с усилением дружинно-княжеского элемента в системе славянских племён»[21]. Изгои, поэтому, рассматривались как наиболее ценный источник пополнения младшей дружины (отроки, детские, гриди). Они не были «обременены» родственными связями, не имели под собой крепкой хозяйственной опоры, а потому подпадали под полную зависимость от княжьей воли. И.Д. Беляев в этой связи пишет, что «это были, большей частью, самые безпокойные и буйные люди; из их среды выращивались отчаянные пьяницы, гуляки, кулачные бойцы, мошенники и т.п.»[22]. В.П. Авенариус называет их «безприютным людом» и уточняет, что «люд этот, не имевший иного достояния, как разве свою кипучую молодость и беззаветную отвагу, помышлял лишь об одном: где бы выказать свою удаль и где бы поживиться на чужой счёт»[23].
Учитывая нравственный облик изгоев-отщепенцев, их социально-психологическую характеристику, становится совершенно очевидным, что многие из них были вынуждены избирать преступную дорогу в своей жизни. Поэтому и испытывали определённое влечение к тем видам занятий, которые не требовали усердного труда, творческого поиска или специальных умений. Естественно, что многое из желаемого они находили в дружинной службе, особенно в одних рядах с варяжскими отрядами, известными тем, что их преимущественным занятием являлись грабительские нападения, пиратство и военные походы.
Впоследствии военная организация управления внедряется в сферу гражданской жизни, в связи с чем, в обществе создаются предпосылки для образования и развития государственной власти. Как пишет Ф. Энгельс, «грабительские войны усиливают власть верховного военачальника, равно как и подчинённых ему военачальников; установленное обычаем избрание их преемников из одних и тех же семейств мало-помалу, в особенности со времени утверждения отцовского права, переходит в наследственную власть, которую сначала терпят, затем требуют и, наконец, узурпируют; закладываются основы наследственной королевской власти и наследственной знати. Так, органы родового строя постепенно отрываются от своих корней в народе, в роде, во фратрии, в племени, а весь родовой строй превращается в свою противоположность: из организации племён для свободного регулирования своих собственных дел он превращается в организацию для грабежа и угнетения соседей, а соответственно этому его органы из орудий народной воли превращаются в самостоятельные органы господства и угнетения, направленные против собственного народа. Но этого никогда не могло бы случиться, если бы алчное стремление к богатству не раскололо членов рода на богатых и бедных, …, если бы в результате распространения рабства добывание средств к существованию собственным трудом не начало уже признаваться делом, достойным лишь раба, более позорным, чем грабёж»[24].
Возникновение «дружинного элемента» во властных отношениях при древнем общинно-родовом укладе, рассматривалось как вынужденная и крайняя, но в то же время преходящая мера. В целом, со стороны местного населения отношение к этой несамобытной организации было, мягко говоря, настороженным. Очень точно об этом сказал И.И. Дитятин: «Бродячий дружинник и осёдлый земледелец не могли проникаться особенно прочно чувством братского единства»[25].
Изначальная природа зарождающихся административных отношений не имела ничего общего со «службой на страже интересов общества» и, как нам представляется, не может иметь ничего общего с общественными интересами и в наше время. Нынешняя власть является безродной. Главными средствами продвижения по службе стали не ратные подвиги во благо Отечества, а карьерные и финансовые интересы. И это предельно ясно, потому что у современного человека понятие о Родине носит неконкретный, бесформенный, расплывчатый характер, и находится на грани идеалистически воображаемых представлений. Получается, что Родина – это обширная и не всегда узнаваемая на карте территория, обозначенная условными границами.
Это только сейчас истинный смысл понятия о службе государевой (о государственной службе) пытаются подменить, заставляя понимать под ним службу народную. Хотя всем понятно, что чиновник никогда не будет подчиняться народу, доколе он ответственен перед своим вышестоящим начальником. Несмотря на длительный период развития государственных отношений, нынешний слуга народа как был слуга государев, так им и остаётся по сей день.
Максим Звягинцев
Ссылки:
1. М.Т. Какимжанов. Государственная служба в России: история и современность // История государства и права. 2008. № 12.
2. В.Г. Румянцева, И.В. Меньшикова. Генезис Института государственной службы в России // История государства и права. 2008. № 8.
3. В.Б. Кобрин, А.Л. Юрганов. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси (к постановке проблемы) // История СССР. 1991. № 4.
4. А.Н. Филиппов. Учебник истории русского права. Юрьев, 1912. С. 193.
5. А.Н. Филиппов. Учебник истории русского права. Юрьев, 1912. С. 205.
6. С.А. Корф. История русской государственности. Т. 1. СПб., 1908. С. 65.
7. С.А. Корф. История русской государственности. Т. 1. СПб., 1908. С. 83.
8. И.Д. Беляев. Лекции по истории русского законодательства. М., 1879. С. 36.
9. С.А. Корф. История русской государственности. Т. 1. СПб., 1908. С. 66.
10. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 21. М., 1961. С. 143.
11. С.А. Корф. История русской государственности. Т. 1. СПб., 1908. С. 24-25.
12. В.Б. Кобрин, А.Л. Юрганов. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси (к постановке проблемы) // История СССР. 1991. № 4.
13. И.Д. Беляев. Лекции по истории русского законодательства. М., 1879. С. 38.
14. И.И. Дитятин. Статьи по истории русского права. СПб., 1893. С. 511-512.
15. М.А. Дьяконов. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 1908. С. 78.
16. Б.А. Рыбаков. Рождение Руси. М., 2004.
17. М.А. Дьяконов. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 1908. С. 283-284.
18. А.Н. Филиппов. Учебник истории русского права. Юрьев, 1912. С. 223.
19. В.М. Гессен. Вопросы местного управления. СПб., 1904.
20. С.А. Корф. История русской государственности. Т. 1. СПб., 1908. С. 133.
21. Очерки истории СССР / Отв. ред. Б.А. Рыбаков. М., 1958.
22. И.Д. Беляев. Лекции по истории русского законодательства. М., 1879. С. 57.
23. В.П. Авенариус. Книга былин. Свод избранных образцов русской народной эпической поэзии. М., 1902. С. X.
24. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 21. М., 1961. С. 164-165.
25. И.И. Дитятин. Статьи по истории русского права. СПб., 1893. С. 505.
Статья может свободно размещаться на других интернет-ресурсах только при условии указания авторства и ссылки на первоисточник: http://www.institutra.ru
Вы можете скачать данную статью в текстовом формате.
Похожие статьи:
Теги: государева служба, государственная служба, государственно-служебные отношения, государственный служащий, государство, княжеская служба, профессиональные чиновники, чиновник, что такое государственная служба
Эта статья не оставила Вас равнодушным? Тогда обязательно прокомментируйте её здесь.